Упущенный шанс

2 марта с.г. президент Владимир Путин на медиафоруме «Правда и справедливость» в Калининграде заявил о желании предотвратить развал СССР.

Кто или что помешали ему это сделать? И был ли Путин один, кто желал бы предотвратить развал СССР?

Вопрос не так прост, как может показаться. К нему будут возвращаться и возвращаться как нынешнее, так и будущие поколения.

Своей версией о желании предотвратить развал СССР поделюсь и я.

В интернете в свое время была опубликована видеолекция экономиста Михаила Хазина «Куда дрейфует конвергент Путин?». Лекция большая и многоплановая. Чтобы не завязнуть в ней, выделю главный посыл экономиста: теория конвергенции, сторонниками которой в нашей стране были Юрий Андропов, как и всё КГБ, включая Владимира Путина, оказалась несостоятельной. Это привело к растерянности в рядах чекистов, а ныне — к поиску Путиным особого пути для себя и России.

Сама мысль о несостоятельности конвергенции напрямую связана со всей послевоенной политикой США, направленной против СССР, и деятельностью последних советских руководителей во главе с Горбачёвым. На словах ратуя за очищение социализма от всего наносного, на деле они вели страну к полному подчинению США. В этой связи в особом свете предстаёт Ельцин со своей командой, в которой ведущее место заняли Гайдар и Чубайс. Они-то и привели к развалу СССР и превращению России в третьесортную страну, оказавшуюся на задворках капитализма.

Какие перспективы открывались не только для СССР, но и для всего мира, если бы теория конвергенции претворилась в жизнь? Многое говорило в пользу того, что теория эта была близка к осуществлению. Её самым ярким проявлением стало достижение в 1975 г. Хельсинкских соглашений, по которым провозглашались нерушимость послевоенных границ, сотрудничество в культуре и образовании; наша страна и весь т. н. соцлагерь брали на себя обязательство приблизить свои правила по контактам между людьми (поездкам и проч.), обмену информацией и соблюдению прав человека к реально сложившейся практике в Западной Европе.

Сегодня о Хельсинкских соглашениях мало кто помнит по той причине, что они оказались полностью нарушены. Возобладало стремление США стать единственной сверхдержавой, диктующей миру правила поведения и жизни; развал СССР повлёк за собой разрушение практически всех послевоенных границ в Восточной Европе. Вместо конвергенции мир получил разрушенную Югославию, кровавые события на Ближнем Востоке, свержение и казнь лидера Ливии Муаммара Каддафи, в Ираке — Саддама Хусейна; сегодня мы являемся свидетелями войн в Афганистане и Сирии.

Что получил мир в результате такой политики, которую диктуют США? По сути, одним из её итогов стало возникновение ИГИЛ, который уничтожением памятников истории, массовым террором и публичным отрезанием голов всем, кто не приемлет его правила жить по предписаниям шариата, вознамерился стать мировым халифатом.

Каковы корни возникновения конвергенции и почему она не состоялась, хотя основными её приверженцами были не советские чекисты во главе с Андроповым, а интеллигенция Запада?

Уже в ходе Второй мировой войны США пришли к выводу, что опыт Советского Союза по выходу из состояния глубочайшего кризиса, в котором страна оказалась ко времени окончания гражданской войны и иностранной интервенции в 1922 году, и бурному экономическому развитию в предвоенные годы содержит в себе «рациональное зерно», и сами ввели у себя «командно-административную систему управления обществом», подчинив экономику интересам победы.

По окончании войны пример СССР оказался ещё более привлекательным. В ряде западноевропейских стран опыт строительства социализма в нашей стране находил множество сторонников, росли число и численность компартий; коммунисты стали пользоваться авторитетом практически во всей Западной Европе и вошли в состав первых послевоенных правительств. В многочисленных колониях, разбросанных по всему миру, усилились национально-освободительные движения, угрожая изменить всю политическую карту мира.

Одновременно в мире наблюдалось нарастание противоречий между США и СССР. Кульминацией этого противостояния стало испытание в Советском Союзе в 1961 г. сверхмощной водородной бомбы.

На стол президента США Джона Кеннеди лёг доклад физика-ядерщика Ральфа Лэппа. Из него явствовало: суммарная мощность новой русской бомбы составила 50 мегатонн — вдесятеро больше, чем вся взрывная мощь зарядов, использованных во Второй мировой войне, включая две атомные бомбы, сброшенные в августе 1945 г. на Хиросиму и Нагасаки. Свинцовая оболочка значительно ослабила катастрофические последствия новой русской бомбы. Свыше 98% энергии взрыва пришлось на реакцию синтеза и менее 2% — на реакцию распада.

Вывод: русские создали чрезвычайно «чистую» бомбу, взрыв которой вызвал относительно слабое выпадение радиоактивных осадков.

Кеннеди спросил автора доклада: а если бы не 2, а 98% энергии взрыва пришлось на реакцию распада? Ответ Лэппа был кратким: тогда жизнь на Земле прекратилась бы.

Работа советских учёных была высоко оценена правительством. Многие, включая конструктора парашюта, на котором была сброшена бомба, получили Ленинскую премию — самую престижную в то время премию в стране. Ещё большее число людей было удостоено Государственной, бывшей Сталинской, премии. Творец же новой бомбы, 40-летний академик Андрей Дмитриевич Сахаров, был награждён третьей Золотой медалью Героя Социалистического Труда.

Это вдохновило его на продолжение работы. Сахаров поспешил поделиться своими планами с контр-адмиралом Фоминым, ответственным за ядерные боеприпасы ВМФ:

— Вы только вообразите, Пётр Фомич! Наша подлодка скрытно пересекает Атлантический океан, приближается к Америке и выпускает из-под воды 100-мегатонную бомбу-торпеду. Всё восточное побережье США сразу исчезнет с лица земли со всеми городами и миллионами жителей!

Нынешнее выступление Путина перед Федеральным Собранием, на котором были оглашены новые достижения в области вооружений, включая создание крылатых ракет со сверхзвуковой скоростью и подводных кораблей, способных покрывать громадные пространства Мирового океана, повторяет, по сути дела, давний замысел Сахарова. Разница, однако, в том, что если предложение Сахарова не нашло поддержки, то рассказ Путина о новых видах отечественных вооружений вызвал восторг как у членов Федерального Собрания, так и у священнослужителей Русской православной церкви.

А в 1961 году контр-адмирал Фомин посмотрел на академика как на умалишённого, с минуту помолчал, собираясь с мыслями, и сорвался на крик:

— Да вы, учёные, совсем озверели! Мы, моряки, боремся с врагом в открытом бою, а не уничтожаем мирное население!

Спустя годы Сахаров, занявшийся правозащитной деятельностью и лишённый всех своих званий и наград, напишет: «Я устыдился и больше никогда ни с кем не обсуждал свой проект. Я пишу об этом без опасения, что кто-нибудь ухватится за эту идею — она слишком фантастична».

Сегодня мы знаем, что у идеи Сахарова нашлись сторонники.

В мире началась не знавшая ограничений гонка вооружений. В эту гонку привлекались не только специалисты, но и случайные люди, от которых требовалось одно: превзойти противника в создании новых видов оружия.

Тогда-то профессор Колумбийского университета Эрвин Чаргафф произнёс фразу, ставшую впоследствии знаменитой: «В тысяче опытов, вероятно, ничего не случится, но затем в одном каком-то случае произойдёт нечто очень неприятное. Никто не может представить, какую форму это примет и будет ли возможно проследить истинную причину этого явления. Но ни один гений не сможет переделать то, что сотворил один кретин».

Слова Чаргаффа послужили началом зарождения теории конвергенции, или, как её ещё называли, «наведения мостов». В самом общем виде эту теорию можно выразить в следующих словах: благодаря достижениям НТР послевоенный мир «вырвался» из прокрустова ложа индустриальной эпохи и вступил в пору постиндустриального развития.

На противоположных полюсах этого мира оказались СССР и США — самые мощные державы, какие только знала история. СССР исповедовал социалистическую доктрину, США — капиталистическую. Чтобы противоречия между этими супердержавами не разразились глобальной катастрофой, необходимо было сблизить их, а впоследствии слить в одно смешанное общество, в котором лучшие стороны социализма сольются с лучшими сторонами капитализма.

Возможно ли такое? Авторы теории конвергенции утверждали: да, возможно.

Американский социолог, профессор Колумбийского и Гарвардского университетов Дэниел Белл издал книгу «Конец идеологии», в которой наметил пять компонентов-индикаторов, характерных для любого постиндустриального общества вне зависимости от его идеологической направленности:

Сфера экономики — сдвиг от производства товаров к производству услуг.
Сфера занятости — преобладание работников умственного труда.
Основной принцип — центральное положение теоретических знаний как источника нововведений и определения политики.
Ориентация на будущее — контроль над техникой и оценка последствий технических нововведений.
Принятие решений — на основе новой интеллектуальной технологии и использования её методов в теории управления и построении экономических моделей.

Когда Белла упрекнули в том, что его концепция постиндустриального общества является амальгамой из идей французского социалиста-утописта Сен-Симона, немецкого социолога, экономиста и историка Макса Вебера и основоположника позитивизма в философии Огюста Конта, американский профессор ответил: «Мы все эпигоны великих учителей.

Странно, однако, что среди них вы не упомянули Маркса, в то время как все мы — постмарксисты».

Но, кроме критиков, у Белла нашлось большое число сторонников.

Французский социолог, профессор Коллежа де Франс Реймон Арон заявил, что в новую эпоху понятие «капиталистическое предпринимательство» утрачивает своё значение, как становится анахронизмом и понятие «собственность». Капитализм, писал он, в противоположность социализму, прибегает к «неавторитарному планированию»: «иллюзия тоталитарного планирования рассеялась вместе с иллюзией, будто можно обойтись без денег, цен, автономии предприятий, процентных ставок и т. д.».

Спор относительно преимуществ общественной или частной собственности тут вообще ни при чём: вкусы и нужды людей в «потребительском обществе» находятся исключительно в сфере полномочий производителя и навязываются потребителю через производство новых товаров, изучение конъюнктуры и назойливую рекламу, которая преследует потребителя повсюду, не давая ему ни минуты возможности отвлечься на что-то иное, не связанное с куплей-продажей.

Была создана и более примитивная схема, определяющая точки соприкосновения и взаимодополнения между социализмом и капитализмом. Выглядела эта схема так:

Социализм = тоталитаризм = стагнация = равенство.
Капитализм = демократия = прогресс = свобода.

Из этой схемы видно, что капитализм не в состоянии обеспечить равенством всех людей, а социализм не в состоянии обеспечить свободой всех членов общества. С другой стороны, равенство при социализме, лишая людей свободы в проявлении инициативы, приводит к уравниванию в нищете и парализует производство, вызывая экономический застой (стагнацию).

Отсюда делался вывод: чтобы примирить капитализм с социализмом, а впоследствии слить их в смешанном обществе, необходимо соединить капиталистическую свободу с социалистическим равенством — лишь при этом условии можно будет разрешить все социальные проблемы, доставшиеся человечеству из прошлого, и построить новый мир, основанный на принципах гуманности и справедливости.

Создать такой мир даже при самом искреннем желании руководства СССР и США невозможно. Как писал тот же Арон, на какой-то определённый, возможно, достаточно длительный срок придётся смириться с неравенством в новом смешанном обществе.

«Определённые группы будут чувствовать, что сама работа, которой они заняты, делает недоступной для них высокую культуру. При этих условиях представляется вероятным, что стремление к равенству будет скорее индивидуальным, чем коллективным».

Американский экономист Р. Хейлбронер допускал даже некую переходную «среднюю дистанцию» продолжительностью в четверть века (Хейлбронер называл даты — с 2001 по 2025 гг.), в течение которой следует «добиться сочетания лучшего в социалистической экономической практике с лучшим в либерально-капиталистической практике».

Оставшееся до начала III тысячелетия время он предлагал употребить на углубление международного разделения труда, преодоление разрыва в уровне жизни различных народов, защиту окружающей среды, интенсивный обмен культурными ценностями и т. д.

По мнению австралийского экономиста Дж. Вильчински, капитализм к середине 70-х годов сделал значительные шаги на пути конвергенции с социализмом, заимствовав у него такие элементы, как планирование национальных экономик, национализация ряда отраслей народного хозяйства и более справедливое, чем это было прежде, распределение национального продукта.

Американский экономист Дж. Гэлбрейт выступил за снижение роли рынка как регулятора экономики будущего смешанного общества. Финский социолог А. Туоминен предложил не выдумывать новую модель будущего общества, а внимательней присмотреться к тому, что уже создано и обнаружило высокую жизнеспособность.

«Предположим, — писал он, — что капитализм — это тезис, а коммунистический мир — антитезис. Из борьбы этих противоположностей в соответствии с диалектической теорией и методом рождается нечто новое, происходит синтез. Этот синтез (общественный строй нового типа, новый способ производства и новая надстройка) получит многие марксистские черты и кое-что от капитализма. Капитализм является как бы отцом, а дитя наследует нечто и от родителя. Надеюсь, будет унаследовано и уважение свободы личности, духовная и физическая свобода, то есть важная часть западной демократии.

От матери, то есть от коммунизма, должны быть унаследованы сильная социальность, плановость хозяйства, коллективное мышление в руководстве и т. д.».

И — вывод: «Подобное общественное обновление уже не требует для своего рождения взрыва, насильственной революции, оно может осуществиться в процессе развития. Если попробовать нарисовать его портрет, то он был бы похож на шведскую социал-демократию».

В нашей стране сторонником сближения и последующего слияния двух противоположных социальных систем стал академик Сахаров. В 1988 г. он писал: «Отойти от края пропасти всемирной катастрофы, сохранить цивилизацию и саму жизнь на планете — настоятельная необходимость современного этапа мировой истории. Это, как я убеждён, возможно лишь в результате глубоких геополитических, социально-экономических и идеологических изменений в направлении сближения — конвергенции — капиталистической и социалистической систем и открытости общества, при достижении большего равновесия всех рас и народов не только юридически, но и в экономическом, культурном и социальном отношении».

Неожиданно для многих своё слово в защиту конвергенции сказала Церковь. 26 марта 1967 г. римский папа Павел VI издал энциклику Populorum progressio («Развитие народов»), целиком посвящённую социальным проблемам в мире. В этой энциклике утверждалась ответственность каждого жителя планеты не только перед всеми живущими людьми, но и перед будущими поколениями; говорилось о необходимости сотрудничества верующих и неверующих, о признании политического и социально-экономического плюрализма в мире и т. п.

Но что было уже совершенно неслыханным — в энциклике говорилось, что частная собственность ни для кого не является безусловным и абсолютным правом; осуждались злоупотребления в обладании собственностью и признавалась правомерность национализации частной собственности ради общего блага. Виновными во всех социальных бедах объявлялись не социализм и коммунизм, что было привычно для слуха тогдашних жителей стран Запада, а злоупотребления капитализма.

Павел VI пошёл так далеко, как до него не шёл ни один крупный религиозный деятель: выступая за мирный путь социальных изменений в мире (он предложил создать всемирный фонд помощи бедным странам, в который будет переводиться часть сумм, предназначенных на военные расходы), он в то же время признал право народов на революции — «в случае очевидной и длительной тирании, существенно нарушающей права личности и наносящей вред общему благу страны».

Теории конвергенции, над созданием которой трудились лучшие умы, так и не суждено было претвориться в жизнь ни в одной из своих частей. И виновниками этого стали лидеры США и СССР. Американцы объявили нашу страну «империей зла» и призвали своих сторонников к крестовому походу против нас, а советские лидеры в самом факте распространённости теории конвергенции увидели слабость капитализма, который в предчувствии своей скорой гибели лихорадочно ищет способы выжить, а потому, мол, достаточно чуть-чуть надавить на него — и капитализм поглотит Лету.

Случилось, однако, обратное: капитализм чуть-чуть надавил на нашу страну, к власти в которой пришли невежественные люди, которые ни о какой конвергенции даже не слышали, — и СССР развалился. Вместо конвергенции на Западе возникла новая теория, получившая название «негативной конвергенции». Её идеологи Г. Маркузе, Ю. Хабермас, Р. Хейлбронер и др. заявили: «Обе социальные системы — капитализм и социализм — заимствуют друг у друга не столько положительные, сколько отрицательные элементы каждой, а это ведёт к кризису современной индустриальной цивилизации в целом».

На Западе, как видим, одних идеологов сменили другие. У нас же идеология вовсе оказалась в положении Золушки — без всякой надежды встретить своего принца. И всё же: с развалом СССР в России возникло некое общество. Каково его название?

Ответ мы находим в книге телеведущего и писателя Владимира Соловьёва «Мы и Они. Краткий курс выживания в России». Обращает на себя внимание крошечный эпизод. Когда Соловьёв, интервьюируя Путина, стал «наезжать» на него — и то у нас не так, и другое не эдак, — Путин ответил: «Владимир, ну что вы от меня хотите?! Такой говённый замес достался».

К этому ответу ничего не добавить и ничего не убавить.

Но вернёмся к лекции М. Хазина, назвавшего Путина «конвергентом». Не станем домысливать за экономиста, что он имел в виду, — благо сам он ни в какое возрождение конвергенции не верит (да и смешно было бы думать, что современные США могут озадачиться вопросом, чем они могут поступиться и что заимствовать из социализма).

Не решая ничего за Путина, Хазин тем не менее ставит в своей лекции вопрос: «Куда дрейфует конвергент Путин?» Более того, он уверенно заявляет: Путин ожидает, когда кто-нибудь подскажет ему верный путь в будущее как президенту, так и России в целом. И что путь этот будет походить на новую версию конвергенции, т. е. содержать в себе как достижения капитализма, так и преимущества социализма.

Пока же ясно одно: рядом с Путиным такого человека нет — ни в его администрации, ни в правительстве.