Противостояние власти и оппозиции после выборов президентом России Путина достигло крайних пределов. Госдума приняла даже закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях», карающий нарушителей этого закона умопомрачительными штрафами, который Путин подписал. В обоснование своей поддержки нового закона он сказал: «Сравнивая закон с аналогичными законодательными актами других европейских стран — ФРГ, Италии, Испании, Великобритании, Франции, — …в нашем законе нет ни одного положения, которое было бы более жестоким, чем меры, предусмотренные аналогичными законами в странах, которые я назвал». А чтобы ни у кого не возникало сомнений относительно адекватной «жестокости» как нашего нового закона, так и законов, принятых на Западе, «Российская газета» напомнила: во Франции, например, наказание за несанкционированные митинги установлены в виде лишения свободы до шести месяцев и штрафу до 7500 евро.
Наконец-то Россия может облегченно вздохнуть: по части наказания нарушителей общественного покоя мы вошли в число развитых стран Европы!
Так ли это? Европа нам, увы, не указ. В подтексте принятия Госдумой и подписанием Путиным нового закона лежат совсем другие причины, не имеющие ровным счетом никакого отношения к демократии. Напомню о них.
В сентябре 2009 г. тогдашний президент России Медведев, выступая на Мировом политическом форуме в Ярославле, сказал: «Демократии нет или есть проблемы с демократией, если человек на личном уровне чувствует несвободу и несправедливость. Правительства могут сколь угодно долго говорить своим гражданам: «Вы свободны». Но демократия начинается только в том случае, если гражданин скажет сам себе: «Я свободен».
Слова эти крайне не понравились Путину, который в это время обкатывал новенькую «Ладу-Калину» на дорогах Дальнего Востока. Это к чему призывает Медведев не только правительство России, возглавляемое в то время Путиным, но и правительства западных стран? К тому, что каждый гражданин, сказавший себе «Я свободен» и почувствовавший на личном уровне несвободу и несправедливость, вправе выйти на улицу и громогласно заявить о своих претензиях? И этакую-то вольность Медведев называет демокартией? Ну уж нет! И Путин тотчас дезавуировал слова Медведева: «Нужно получить разрешение местных органов власти. Получили? Идити и демонстрируйте. Если нет — не имеете права. Вышли, не имея права, — получите по башке дубинкой. Вот и всё».
Башковитые единоросы, составляющие большинство в Госдуме, хорошо запомнили слова своего шефа. И не только запомнили, но и оформили в виде соответствующего указа, что давненько уже не случалось в стенах нашего парламента, законотворческая деятельность которого сводилась в последние годы к механическому «одобрямс» всего, что спускалось депутатам из Кремля и Белого дома.
Надо заметить, что и оппозиционеры, почувствовашие некоторую свободу в зимне-весенние месяцы в ходе подготовки к выборам президента и после, повели себя не лучшим образом. Ну не нравится им засидевшийся на вершине властной пирамиды Путин, надо бы его оттуда сковырнуть. Как это сделать? Доказать, во-первых, что выбора президента 4 марта были нелигитимными, во-вторых, что Путин был избран президентом в третий раз, а это запрещено Конституцией, и, наконец, противопоставить его обещанию стабильности собственную позитивную программу.
Первое доказать можно только по суду, а сделать это практически невозможно, поскольку Путин победил с подавляющим преимуществом, как к этому факту ни относись. Второе также отпадает, поскольку Конституция запрещает избрание президента три срока подряд, а у Путина между вторым и третьи сроком был перерыв в четыре года, так что третий срок является фактически первым. Наконец, у оппозиции нет собственной программы, кроме как желания самим поуправлять страной. Не назовешь ведь позитивной программой слова Дмитрия Быкова, озвученные им на митинге 12 июня: «Если у тебя на пути лежит и разлагается что-то дохлое, то позитивная программа в том, чтобы это дохлое убрать».
Так что же, выходит, прав был Путин, когда в своей второй инаугурационной речи заявил: «Президент в России больше, чем президент», — а потому никто ему не указ?
Нет, президент никак не может быть больше того, что ему предписано законом. Статья 3 Конституции гласит:
«1. Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многоначиональный народ.
2. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления.
3. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы».
Сформулировано всё предельно ясно. Если следовать букве и духу этой статьи Конституции, то окажется, что отнюдь не президент, являющийся высшим должностным лицом, «в России больше, чем президент», а избравший его народ, который «осуществляет свою власть непосредственно», а «высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы».
Скажут: одно дело слова и совсем другое конкретные дела. Когда в нашей стране проводился в последний раз референдум? То-то и оно.
Что можно возразить на это? В России власть никогда не считалась с народом (понятие самодержавие сугубо русское, по сравнение с которым слова абсолютная монархия выглядят ребячеством, расчитанным на то, чтобы потешить самолюбие монарха). Новая экономическая политика, явочным порядком введенная в России 15 марта 1921 г., педставляла собой воплощение чаяний народа, поверившего в идеалы социализма?
Точно такое случилось и в начале 90-х гг.? Кто из властей предержащих, объявивших себя демократами, спросил народ, согласен ли он, чтобы практически все богатства страны были отданы в частные руки? Никто не спросил. Но, в отличие от 1921 г., никакое ограничение в заработках новоявленных вождей введено не было.
Сегодня много разговоров о грабительской приватизации 90-х гг. и, как следствии, чудовищной коррупции, поразившей буквально все поры жизнедеятельности России. Толку-то? Толку — ноль. И вина за это во многом лежит на Путине, заявившем в начале нулевых годов, остроумно названных нынешним оппозиционером Быковым «эпохой двух нулей» по аналогии с другим обещанием Путина «мочить в сортире» северокавказских боевиков: «Пересмотра итогов приватизации не будет».
По-видимому, сам Путин, спустя десятилетие после своего категоричного «не будет», осознал зыбкость своего утверждения. Иначе с какой бы радости или печали он, заговорив в феврале 2012 г., менее чем за месяц до президентских выборов, о «нечестной приватизации» 90-х, предложил закрыть этот вопрос, легитимизировав новых собственников за счет разовых взносов или «каких-либо других решений» (каких именно, Путин уточнять не стал).
Не потому ли современные нувориши встретили в штыки предложение Путина, сославшись на то, что их собственность подорожала за истекшие неполные 20 лет в 2300 раз?
Вновь став президентом и сформировав в обход нынешнего премьера правительство, Путин не забыл о своем февральском призыве о «разовых взносах» или «каких-либо других решений». И — странное дело — пошел на попятную, вспомнив свое давнее категоричное «пересмотра итогов приватизаци не будет». Но вот как объявить об этом народу, чтобы не оказаться в глупейшем положении? Выход нашелся: он поручил высказаться на этот счет первому вице-премьеру Шувалову. Тот выступил на брифинге 7 июня и заявил, что приватизации 90-х налогом уже не обложить, поскольку «те, кто получил деньги, вложили их в большое количество других проектов».
Расплывчатость мотивировки Шувалова понятна: он и сам один из богатейших людей во власти, а его жена-домохозяйка в одном только 2009 г. заработала без отрыва от кухонной плиты не много не мало 641 млн. руб., что в переводе на обыденный язык составило по 2 млн. руб. в каждый божий рабочий день. Станет ли после этого Шувалов говорить о каких-то «разовых взносах» или «каких-либо других решениях», когда речь заходит о семейном безнесе?
В начале статьи речь у нас зашла о принятом Госдумой и подписанном Путины законе, в котором «нет ни одного положения, которое было бы более жестоким, чем меры, предусмотренные аналогичными законами» в европейских странах.
Стремление походить на передовые страны похвально. Вдвойне похвальным оно было бы, если бы Путин сравнивал Россию не только в применении карательных мер, но и в отношении норм этики властей предержащих на Западе и у нас. В той же Франции, например, социалист Франсуа Олланд, едва его избрали президентом, заявил о своем намерении поселиться не в Елисейском дворце, а в обычной квартире, в которой жил до избрания на высший пост в стране, и ездить на работу и с работы не на представительском лимузине, а на обычном «ситроене», на котором ездят тысячи французов, и при этом соблюдать правила уличного движения, обязательные для всех автомобилистов. Премьер-министр Жан-Марк Эйро из 34-х ведущих министерских должностей, как истинный француз, отдал 17 министерских портфелей женщинам, не на словах, а на деле подтвердив свою приверженность принципу равенства полов. 17 мая Эйро предложил всем министрам под личную подпись принять хартию профессиональной этики, запрещающей совмещение государственных постов с занятием какой бы то ни было сторонней деятельностью (чем грешат, уж будем откровенны, российские министры и работники администрации президента), и, в довершение начатых преобразований, сократил себе и всем министрам, равно как президенту Олланду, должностные оклады на 30%.
Возможно ли пусть отдаленно похожее в наших властных структурах? Лично у меня воникают на этот счет большие сомнения. Точно так же я сомневаюсь, что пойдут на такие преобразования лидеры нынешней оппозиции. Судя по тому, какие суммы в евро, долларах и рублях были обнаружены при обыске на квартире Собчак, наши оппозиционеры любят деньги не меньше, чем власть предержащие.
Ну а что народ, о котором якобы пекутся Путин с его командой и оппозиция? Народ, как это искони принято на Руси, безмолвствует.
Добавить комментарий